Вчера  - Фелисия Йап

Закусив губу, я смотрю на сверкающий камень. Солитер переливается даже в тусклом свете, грани пронзают полумрак комнаты. Мне должно льстить, что двадцать лет назад Марк заплатил за него целых 1888 фунтов. Я ведь знаю из журнала «Космополитен», что мужчина должен потратить на обручальное кольцо не меньше двух месячных зарплат. Если в Тринити Марку платили всего 975 фунтов в семестр, он, чтобы купить это кольцо, должен был либо выпросить у кого-то деньги, либо одолжить их, либо глубоко залезть в личные сбережения.

Для меня.

Но любил ли он меня когда-нибудь по-настоящему? Или предложение было вызвано чем-то другим? Если с первого дня нашего знакомства я была нужна ему только для секса, почему он в конце концов предложил мне выйти за него замуж?

Кажется, я знаю ответы на эти вопросы. Невозможно игнорировать факты, которые я когда-то выучила.

Набрав воздуха, я пытаюсь стащить кольца с пальцев. Обручальное слезает легко, но свадебное отказывается двигаться с места. Двадцать лет замужества – это десять распухших пальцев, включая левый безымянный. Сжав зубы, я дергаю сильнее. К счастью, резким натирающим рывком этот золотой ободок удается снять.

Я кладу кольца на стол. Чувствую себя так, словно сняла с руки две огромные гири. Даже плечам становится легче.

Я чувствую странную свободу.

Но где-то в животе остается тревога. Вопросы и сомнения кружат над моим сознанием, точно стервятники, и отказываются улетать. Сегодня утром я была твердо уверена, что Марк не имеет отношения к смерти Софии Эйлинг. Марк не убийца, думала я. Он врун и подлец. Человек, который спит с посторонней женщиной, отнимая у своей жены счастье и разум.

Но теперь на ринг выходит пропавшая женщина.

Мне в голову приходит мысль.

Может, стоит спросить детектива – вдруг он укажет на причины пропажи мисс Уинчестер. Или даже высветит что-то в этой страшной тьме и пустоте у меня в голове. А по ходу дела я смогу задать ему пару каверзных вопросов о ночных похождениях моего мужа.

«Если кто-нибудь располагает информацией о ее местопребывании, настоятельно просим сообщить полиции».

Прошло двадцать лет, но лучше поздно, чем никогда.

Я достаю из сумки телефон. И в эту секунду стучат в дверь.

– Входите, – говорю я.

Дверь со скрипом отворяется. На пороге – Эмили. Лицо красное от волнения.

– Прости, что беспокою тебя, ласточка. – Она врывается внутрь, вытирая о фартук перепачканные в муке пальцы. – Ты, кажется, чем-то занята со всеми этими бумагами. Все в порядке? Немножко отдохнула?

– Нет, вообще-то.

– Тут… гм… тут звонил Марк по обычному телефону, – говорит она. – Спрашивал, не здесь ли ты.

У меня перехватывает дыхание.

– Что ты ему сказала?

– Сказала – да.

– Ты сказала ему, что я здесь?

– Э… ну, да так. Он сказал, что сейчас приедет с тобой поговорить.

– Что он сказал? – Я с ужасом таращусь на нее.

– Ну прости. – Эмили всплескивает руками, рассыпая по ковру муку. – Но ведь мы не обязаны его впускать. Даже если он устроит под дверью сцену. Но он всяко не осмелится. Особенно если узнает, что у меня тут через коридор живут два любопытных соседа, которые только и ждут, чтобы наябедничать на него прессе.

Я вскакиваю и начинаю запихивать Марковы бумаги обратно в сумку.

– Ну прости, Клэр. – Лоб Эмили тонет во множестве морщинок. – Ужасная была глупость говорить, что ты здесь. Зато потом я ему сказала, что он последний человек на свете, которого ты хочешь видеть, после всего, что он с тобой сделал.

Я подхожу ближе и сжимаю руку своей лучшей подруги, показывая, что нисколько на нее не сержусь.

– Нет ничего плохого в правде, Эм. Я устала от лжи. Мне все равно нужно идти.

– Куда? – Удивление заливает лицо Эмили.

– К детективу – вдруг он поможет мне выяснить, что случилось двадцать лет назад.

– Двадцать лет назад?

– Да. Летом девяносто пятого.